Фрэнсис Гальтон: почему похожи близнецы

Известно, что цвет глаз или рисунок кожи на пальцах даны человеку раз и навсегда. Изменить их невозможно. Они запрограммированы генетически.

А психические свойства? Наследуются ли темперамент, ум, те или иные способности человека столь же жестко, как и цвет глаз? И как это можно узнать?

Фрэнсис Гальтон

«Считай все, что можешь считать!» Этот лозунг провозгласил в 70-х годах прошлого века Фрэнсис Гальтон — крупный английский ученый, умудрившийся сказать свое слово в самых разных областях науки. Это он создал дактилоскопию, без которой немыслима современная криминалистика. Он ввел понятие антициклона в метеорологии. Он начал биометрию.

Он статистически показал наследственность таланта у человека. «Считай все, что можешь считать! — призывал Гальтон. Пока феномены какой-нибудь отрасли знания не будут подчинены измерению и числу, они не могут приобрести статус и достоинство науки».

А в это же время в России другой ученый — Д. И. Менделеев — заявлял примерно то же: «Наука начинается тогда, когда начинаются измерения». Такова была эпоха.

Как раз в эти годы 17 государств мира подписали Метрическую конвенцию. Эпоха вкладывала в уста Менделеева слова: «Мера и вес суть главные орудия познания».

Вся разница в том, что великий русский химик имел в виду, прежде всего, близкие ему естественные науки, уже доступные измерению, а англичанин Гальтон — науки гуманитарные, измерениям еще неподвластные. Он первым взялся количественно оценивать психические свойства человека, и психометрия обязана ему своим появлением на свет.

«Психометрия… значит искусство охватывать измерением и числом операции ума, как, например, определение времени реакции у разных лиц…» — так понимал ее Гальтон.

Каким образом «охватывать»? Сейчас любой ответит: с помощью тестов! Гальтону первому пришло это в голову. Он-то и пустил в обращение словечко «тест», которое восходит к латинскому «тестис» — «свидетель». Он решился измерять функции мозга.

Но прежде жаждал убедиться, что они наследственны, то есть более «или менее постоянны в течение жизни человека. Как убедиться? Гальтон вспомнил об уникальном явлении природы — о двойняшках и тройняшках. Заинтересованный идеей, откликнулся двоюродный брат Фрэнсиса Гальтона — Чарлз Дарвин.

«Ничто не кажется мне более любопытным, чем сходство и различие близнецов»,- писал он своему кузену, автору нашумевшей книги «Наследуемый гений», изучившему множество родословных.

Гальтон сочинил анкету — любительскую, на сегодняшний взгляд, разослал нескольким сотням британских двойняшек, получил ответы, проанализировал, систематизировал, изучил генеалогию некоторых семей.

Вышло: близнецы, сильно похожие внешне (сегодня мы знаем, что это однояйцевые близнецы), и по особенностям психики более сходны, чем те, что отличаются наружно. Иначе говоря, психические свойства наследуются. Но все ли? Какие именно не задаются, а воспитываются?

Близнецовый метод генетики

«Человек — столь обучаемое существо,— писал Ф. Гальтон,- что трудно различить ту часть его характера, которая была приобретена посредством обучения и обстоятельств, от той, которая была в прирожденной частице его конституции…»

Но именно близнецы могли оказаться ариадниной нитью, которая бы вывела из этого лабиринта вопросов. Так родился близнецовый метод генетики.

С двадцатых годов нынешнего столетия, с той поры, когда предложенный Гальтоном близнецовый метод генетики превратился в некий научный инструмент, многие психологи буквально «заболели» им.

И не только психологи, а все, кого интересовал человек: метод экономно и быстро давал информацию о наследственности.

Советские ученые, пожалуй, одними из первых взяли его на вооружение. До войны у нас в стране существовал Медико-генетический институт, его возглавлял известный генетик С. Г. Левит. Этот институт, по сути дела, целиком работал на близнецовых моделях, решая самые разнообразные вопросы.

Здесь велись интереснейшие эксперименты. Одни смотрели, как развиваются творческие способности ребенка, если одного учить так, а другого этак. Другие доискивались до первопричин болезней. Институт имел и свой близнецовый детский сад, и ясли, и школьный интернат.

Была составлена обширная и подробная картотека близнецов. Из разных стран приезжали сюда крупнейшие специалисты — учиться у своих советских коллег, работать и решать генетические проблемы.

А учиться было чему: когда нынешние психологи читают о тогдашних исследованиях института, полученных результатах и тогда сделанных выводах, у них дух захватывает. Кажется, речь идет не о давнем дне науки, а о ее сегодняшнем дне…

Работы, которые были проведены за прошедшие полвека на Западе по психогенетике, в подавляющем большинстве — примерно четыре пятых — посвящены исследованию интеллекта. Все кинулись искать наследственность в высшей психической функции — той сугубо человеческой, что выделяет нас в мире живого.

Сходство однояйцевых близнецов

Что же выявил столь мощный поток исследований? А то, что однояйцевые близнецы обнаруживают в отношении интеллекта много больше сходства, чем разнояйцевые.

Некоторым исследователям удалось добиться максимальной чистоты эксперимента: они вели исследования на разлученных еще в раннем детстве идентичных близнецах. И что же?

Они оказались ближе, чем те разнояйцевые, что росли вместе. Заключение ясно: умственные способности в значительной мере определяются генетически.

Английский профессор Г. Айзенк судит даже конкретнее и категоричнее: примерно на 80 процентов умственное развитие обусловлено наследственными причинами и всего на 20 процентов окружающей средой.

Грустный факт. Значит, мудрец Гельвеции напрасно утешал: «То, чем мы являемся, мы обязаны воспитанию: большинство людей должны приписывать посредственность своего разума не убедительной причине собственного несовершенства, а воспитанию и обстоятельствам»?

Однако специалист по психогенетике Инна Владимировна Равич-Щербо, которая заведует лабораторией генетической психофизиологии Института психологии АПН СССР, считает, что спешить с выводами еще рано.

- Думаю, имеет смысл выяснить прежде два вопроса: «что именно измеряли!» и «как измеряли!»,— говорит Инна Владимировна.— Если спросить разных психологов, что такое интеллект, то одни скажут: «Это умение увидеть задачу».

Другие заявят: «Нет, пожалуй, умение ее оригинально решить». Третьи уточнят: «Скорее умение правильно строить поведение в изменяющихся условиях». А четвертые вовсе пожмут плечами: «Интеллекта как психологической функции вообще не существует. Есть совокупность мышления, памяти, внимания, воображения» и т. д.

О чем рассуждать, коли научное представление об интеллекте еще не сложилось! Теперь относительно вопроса «как?». Когда-то, на заре тестологии, считалось: тот набор символов, рисунков, слов, с которыми испытуемый проделывает разные логические манипуляции, действительно способен продемонстрировать ум.

Как измерить ум

Однако постепенно накапливалось известное разочарование на сей счет даже у авторов таких задач. Тесты интеллекта обязаны быть чрезвычайно простыми по содержанию, чтобы их мог решить любой человек независимо от того, грамотен он или нет, стар или молод, приобщен к культуре или далек от нее.

Но таких «чистых» тестов пока нет. Все попытки сконструировать их терпят провалы. По-видимому, создать их просто невозможно.

Наконец, на чем основываются многие тесты? На времени. Дается задача и столько-то минут для ее решения. Успел справиться — умный, нет — значит, интеллект не очень-то высок. Что же получается! Ум — это скорость! С точки зрения, скажем, профессора Г. Айзенка — именно так.

Но даже обыкновенный житейский опыт говорит: тот, кто быстр, далеко не всегда превосходит медлительного по уму. Впрочем, и история науки дает тому убедительные примеры. Нильса Бора, например, трудно заподозрить в недостатке интеллекта, а ведь он отнюдь не был скор в решении научных проблем. Да он ли один!

На самом деле тесты часто измеряют память, внимание, темп умственных процессов, но не сам ум. Когда двойняшкам предлагают интеллектуальный тестовый «кросс» на время, то реально в большинстве случаев измеряют именно темп их умственной деятельности. Однояйцевые оказываются более похожими, чем разнояйцевые,- значит, темп, но никак не ум, генетически обусловлен…

Итак, на сегодняшний день, исследуя генетику интеллекта, психологи неизбежно упираются, по крайней мере, в два тупика. Неизвестно, что такое интеллект. И еще менее известно, как его диагностировать. Ну, а если мы рискуем запутаться в лабиринте, не лучше ли попробовать войти в него совсем с другого конца?

Не правильнее ли прежде заняться теми элементарными психическими функциями, которые остались в стороне от столбовой дороги психогенетики и до сих пор практически не исследованы и не описаны в мировой литературе? Советские психологи заинтересовались именно этими «золушками».

Что есть человек

Что есть человек? Индивид, особь и одновременно личность. В его психике две стороны: содержательная, к которой генетика не имеет прямого отношения,- это его мировоззрение, его тезаурус, его культура — и динамическая. Последняя зависит от его физиологии, биологии и, возможно, наследственности, это механизм самих психических процессов, скорость, с какой они возникают, прекращаются, взаимодействуют.

Пороги чувствительности, двигательные реакции и прочие признаки «золушки» — основа основ динамической стороны психики. А ее повелительница — нервная система человека. Лаборатория, которой руководит кандидат психологических наук И. В. Равич-Щербо, как раз и докапывается до генетических первопричин в свойствах «повелительницы» и в признаках-вассалах.

Какова природа свойств нервной системы? Гены или среда дарят нервным процессам определенную подвижность, силу, уравновешенность? Это и есть то, что проявляется в темпераменте, с коим либо борются, либо с горем пополам мирятся родители и педагоги. Еще И. П. Павлова интересовали подобные вещи.

Знаменитая биологическая станция в Колтушах и замышлялась и создавалась им специально для того, чтобы решить вопрос о природе свойств нервной системы. Там завели так называемое генетическое стадо собак — целые вереницы поколений — и каждого пса держали под очень строгим контролем. Знали не только, чей это потомок, но что ест изо дня в день, как содержится, как ведет себя, как «воспитывает» щенят.

К сожалению, стадо просуществовало недолго: грянула война, дело было под Ленинградом, работы прекратились, почти все животные погибли. Но кое-что все же успели выяснить. И генеалогия и разнообразные опыты отчетливо свидетельствовали: у собак свойства нервной системы в высшей степени наследственно обусловлены. А как у людей?

Просто перенести эти результаты на человека нельзя, хотя в данном случае речь идет об общих у него и у животных свойствах нервной системы. Нельзя, потому что у «гомосапиенс», как ни у кого из братьев его меньших, развита социальная преемственность поколений, так называемое социальное наследование.

Хотя многие высшие животные передают потомкам свой индивидуальный опыт, ни у кого из них это не принимает характера такого сознательного воспитания, как у человека.

Вот перед нами семья. И у родителей и у детей скорость реакции очень высока. Молодежи это качество досталось по наследству? Совсем не обязательно. Просто быстрый темп, принятый в семье, подтянул вполне обычного ребенка.

И, тем не менее, каждый из нас приходит в этот мир уже с неким багажом прирожденных «нервных» особенностей. С первых же дней этот багаж начинает обрастать, как подводный камень ракушками, опытом, приобретенным при жизни. Образуется сплав, прочный, нерасторжимый, который психологам надо как-то расщепить и выделить из него генетическую составляющую.

Это нужно не только ради науки, но и ради практики. Воспитывать, учить, нацеливать на какую-то профессию нельзя, не опираясь на устойчивое в деятельности нервной системы, то есть на наследственное.

Как работает мозг

Два молодых человека, идентичные близнецы, анатомически буквально повторяющие друг друга. Но, заявляют специалисты, чем дальше от анатомии и ближе к психологии, тем явственней и сильнее уменьшается их сходство. А свойства нервной системы?

Молодые люди ушли, оставив после эксперимента длинные бумажные ленты — электроэнцефалограммы. Известно, что каждая человеческая электроэнцефалограмма неповторима. Рисунок ее индивидуален и чрезвычайно стабилен.

Тем не менее, он меняется, если в момент записи человек был напряжен, взволнован, старался что-то услышать, рассмотреть, понять. Электроэнцефалограмма не просто показывает, как работает мозг в целом.

Удается выяснить, какие его участки взаимодействуют друг с другом, когда решаются разного рода задачи. Если выпадает зрительная задача, то максимум межцентральных связей фокусируется в затылочных долях мозга, там, где находится корковый конец зрительного анализатора.

Если задание требует абстрактного мышления, допустим, решается алгебраический пример, то этот максимум перемещается вперед, на лобные доли, к тому же намечается разница между правым и левым полушариями. Словом, электроэнцефалограмма многое, очень многое в состоянии поведать психологам.

Длинные бумажные ленты электроэнцефалограмм. Кривые добросовестно докладывают: человек сидел спокойно, ничто его не развлекало и не отвлекало. Но вот перед его глазами мелькнула яркая мгновенная вспышка. На электроэнцефалограмме появились едва заметные изменения.

Что это? «Вызванные потенциалы». Название пугающе хитрое, на деле же не столь все сложно. Это самый элементарный, короткий и локальный ответ мозга на очень быструю и яркую вспышку или громкий щелчок — он записывается при помощи специальных приборных ухищрений.

Если дать серию таких вспышек, то происходит перестройка корковой ритмики в соответствий с частотой вспышек. Можно показать человеку картинку, потревожить резким звуком, выработать условный рефлекс.

Ответы мозга позволяют судить о многих важных вещах. Прежде всего, как быстро он реагирует на разные внешние воздействия, какова длительность этих реакций, как скоро мозг «устает». У разных людей это происходит по-разному. У одних мозг быстро возвращается к исходному состоянию, у других — медленно.

«Мозговое» сходство  близнецов

У тех двух молодых людей, что будто отлиты из одной формы, и рисунок электроэнцефалограмм и «вызванные потенциалы» оказались не менее похожими, чем лица и фигуры. Но, может быть, столь поразительное «мозговое» сходство нетипично?

- Нет, это правило, а не исключение,- говорит И. В. Равич-Щербо.Около четырехсот пар близнецов, идентичных и неидентичных, прошли через нашу лабораторию. Сходство кривых на электроэнцефалограммах однояйцевых двойняшек прямо-таки удивительное, словно записывали одного и того же человека.

Но ведь в особенностях электроэнцефалограммы отражаются свойства нервной системы. Значит можно, наконец, решительно заявить, что они «лепятся» под генетическим контролем. Но отсюда нить тянется дальше: свойства нервной системы реализуются в темпераменте, который окрашивает в определенный цвет каждое наше деяние, каждое движение тела и души. Следовательно, генетика вносит явный и существенный вклад в формирование всей динамической стороны психики.

Я сижу в удобном кресле. На голове у меня наушники. Руки лежат на подлокотниках, в которые вмонтированы кнопки. Наушники с равными интервалами, но вразнобой доносят три различных звука, похожих на телефонные зуммеры. Услышав низкий гудок, я должна нажать правую кнопку, высокий гудок — левую, средний — ничего не нажимать.

Надо сказать, что звуки, хоть и неодинаковые, но близкие, и поэтому задача несколько трудновата. Правда, поначалу я с ней справлялась. Потом интервалы между гудками делаются все короче и короче — темп ускоряется. Едва успеваю сообразить, какой звук пришел, как уже наступает «на пятки» следующий.

Начинаю что-то пропускать, путаюсь, дергаюсь, потом почти ничего не различаю, тыкаю в кнопки как попало и, наконец, сдаюсь — снимаю наушники. А в соседней комнате приборы стенографируют и мои нажимы, и мои пропуски, и рубеж, когда я начала выдыхаться…

Так измеряют индивидуальный двигательный темп. Но задача предполагает выбор, и многое зависит от скорости, с какой принимается решение. Так что здесь замешана и интеллектуальная функция. Получается, что одновременно фиксируется и двигательный темп и умственный.

Этот темп у каждого человека свой и довольно постоянный. Кто-то мгновенно узнает тембр звука, тут же жмет на кнопку и поэтому долго не выдыхается. А кто-то рано начинает ошибаться…

- В кресле с наушниками исследовалось множество близнецов,- рассказывает И. В. Равич-Щербо.- Сначала это были дети. Однояйцевые близнецы показали гораздо большее сходство, чем разнояйцевые. А вдруг все дело в среде, которая у неидентичных двойняшек, из-за их физиологической несхожести, не так одинакова, как у идентичных?

Один предпочитает футбол, другой — книжки. Разные склонности, разные игры — разный темп. А идентичные ближе друг к другу по анатомии, значит, и играть любят в одно и то же. А раз так — не тренирован ли, не воспитан ли их равный темп? Как это проверить?

Надо разыскать однояйцевых близнецов, которые были по каким-то причинам разлучены в раннем детстве и воспитывались в разных условиях,- налицо одинаковая наследственность и совершенно разная среда. Но, увы, в нашей стране подобных близнецов практически нет: советские органы опеки не разлучают близнецов.

Впрочем, и здесь, как в любом затруднительном положении, нашелся выход. Сохранилась картотека близнецов, составленная еще до войны сотрудниками Медико-генетического института. С тех пор прошло сорок лет.

Двойняшки давно приобрели специальности, обзавелись семьями, у некоторых уже внуки. Два, а то и три десятка лет они живут врозь. У них разный жизненный опыт, разное окружение – среда перестала быть одинаковой. Но наследственность-то не меняется с возрастом!

Сотрудники лаборатории отыскали этих немолодых людей. Эксперимент приобрел «чистоту». Исследователи ждали, что эти взрослые люди, давно живущие порознь, будут сильнее отличаться друг от друга, чем детишки. Ведь испытывается двигательная реакция — одна из самых тренируемых, как предполагают многие.

Каково же было всеобщее изумление, когда выяснилось: взрослые идентичные близнецы еще ближе друг к другу по индивидуальному темпу, чем однояйцевые двойняшки дети. Если принять полное сходство за единицу (у специалистов такая величина именуется коэффициентом корреляции), то окажется: у ребятишек оно 0,6, а у взрослых — 0,9.

То есть по темпу это практически одинаковые люди! Выходит, у каждого из нас двигательная скорость и темп умственной деятельности — это нечто данное свыше, от природы?

Правда, если любого человека тренировать специально и усиленно, он, в конце концов, начнет действовать в очень быстром темпе. Но люди, от природы «скорые», легко усваивают такой темп и долго его сохраняют. А инертные овладевают им с трудом и недолго способны его выдержать. Медленного можно сломать, но превратить в шустрого нельзя.

Темп мыслительных операций у близнецов

В лаборатории психофизиологических основ профпригодности Института общей и педагогической психологии АПН СССР, которой заведует профессор К. М. Гуревич, было проведено исследование темпа мыслительных операций у близнецов.

Испытуемым последовательно давалось 41 задание, очень простые по содержанию, например, написать на чистой карточке последнюю букву имени Сергей и первую букву первого месяца года. Или такое задание: даются карточки с цифрами, где надо поставить горизонтальные черточки — над нечетными и под четными величинами и т. п.

Понять инструкцию и выполнить ее может любой здоровый человек. Вся сложность в темпе: сообразить, что от тебя требуется, выполнить задание и усвоить следующую инструкцию нужно очень быстро.

Тут-то и обнаруживаются большие различия между людьми. Оказывается, есть такие, которые так долго остаются во власти предыдущего задания, что пропускают следующее. Вот по этому темпу — темпу, с которым человек понимает (усваивает) задание и переключается на следующее, — идентичные близнецы оказываются гораздо более похожими между собой, чем неидентичные. Стало быть, опять он определяется генотипом…

Получается, родителям незачем ворчать на дочь-копуху, не стоит подгонять ее: все равно без толку?

- И да, и нет. Дело в том, что генетическая обусловленность вовсе не означает фатальной предопределенности,- продолжает И. В. Равич-Щербо.

- Наследуется не что-то одно, а некий диапазон возможностей. Если изображать это графически, то окажется: свойство нервной системы или какой-нибудь прирожденный психологический признак — это довольно значительный отрезок прямой, а не точка на ней.

У каждого человека есть свой «пол» и свой «потолок». Если знать и думать об этом, то можно уберечься от множества ошибок.

«Шустрик»  и  «мямлик»

Первое сентября. Первый класс. Перед учительницей тридцать маленьких учеников. Кто-то «шустрик», кто-то «мямлик», а кто-то и ни то и ни другое — посередке. В каком темпе вести урок? Учительница, хочет она того или нет, невольно ориентируется на средних. «Шустрики» начинают помаленьку скучать. Ну это не так страшно, в конце концов их можно чем-нибудь занять.

А вот «мямлики»… С «мямликами» беда. Не успевают. И попадают в разряд неуспевающих. Наверное, тот, кто ввел в школьный лексикон слово «успеваемость», исходил из того же, что и профессор Г. Айзенк: ум — это скорость. Но «мямлик» может быть не менее сообразительным, чем «шустрик». Просто у него медленно и образуются и ломаются навыки, привычки — медленнее, чем у «шустрика», приобретаются знания.

Есть учителя, и они очень ценятся в школе, которые до краев наполняют урок разнообразием: на смену одному заданию идет другое, за объяснением нового следует так называемый фронтальный опрос, когда чуть ли не половина учеников за считанные минуты обзаводится отметками.

Темп напряженный — отвлекаться, болтать с соседом по парте некогда. Быстрые легко приспосабливаются. Инертные же чувствуют себя очень плохо. Исследователи не раз наблюдали: если учительница задает сразу несколько вопросов и отводит какое-то время на подготовку, «мямлик» прямо начинает со второго вопроса, игнорируя первый, и в нужный момент поднимает руку.

Своеобразный выход из положения, не так ли? «Мямликам» трудно переключиться с одного на другое. Они предпочитают делать все с чувством, с толком, с расстановкой. Нет, они вовсе не тугодумы. Когда навык сложился, а он у них образуется превосходно, инертные соображают даже скорее быстрых, делаются быстро-думами.

К сожалению, медлительность легко спутать с бестолковостью. Так нередко и случается. Тогда причисленный к тупым, безнадежно отстав, «мямлик» теряет вкус к учению, «обрастает» двойками и к пятому-шестому классу образует хороший процент так называемых «педагогически запущенных» детей.

Как же с ними быть? Несколько лет назад в одной школе попытались разделить учеников на возбудимых, то есть быстрых, и инертных — медлительных. Создали два отдельных первых класса, и «медленный» поначалу немного отставал по программе.

Постепенно разница уменьшалась, сглаживалась. Предполагалось, что постепенно она вовсе сгладится: «отстающие» выработают свой индивидуальный учебный стиль и полностью войдут в школьный ритм.

Однако опыту не суждено было дойти до конца. Он заглох где-то посередине, по-видимому, заранее обреченный на неудачу. Свести всех возбудимых в один класс, а всех инертных в другой- с точки зрения обучения это, может быть, имело смысл. Но с позиции воспитания затея оказалась, по меньшей мере, опасной…

Может быть, кое-что подскажут школе эксперименты, которые психологи начали проводить в вузах? Их цель — выяснить, какая ситуация наиболее выгодна для медленных, когда им приходится усваивать какие-то знания и их демонстрировать. Может быть, в результате этих исследований расплывчатая аксиома об индивидуальном подходе к медлительному ученику приобретет черты конкретности, и учитель получит в руки реальные рекомендации.

Наследственность не всесильна

Итак, темп — от генов. Его не переборешь. Хорошо, если достались «быстрые» гены. А коли «медленные»? Значит, всю жизнь всех догонять? И никогда инертному не ходить, скажем, в передовых рабочих?

- Прирожденные свойства — такие, как темп, например, в сущности, профессионально нейтральны, — говорит И. В. Равич-Щербо. Их нельзя назвать ни положительными, ни отрицательными. Хорошими или плохими они становятся в конкретной житейской или производственной ситуации.

На любом предприятии встретишь и трудолюбивого рабочего, и лодыря, и расторопного, и, как говорится, недотепу. Ленинградского психолога Е. А. Климова ни лодыри, ни недотепы, ни «середняки» на Казанском ткацком комбинате не интересовали. Его внимание было обращено только на передовых ткачих-многостаночниц, которые в течение многих лет перевыполняли план.

Оказалось, и среди превосходных производственниц встречаются люди абсолютно разные по темпу. Есть такие, у которых нервные процессы подвижны, идут быстро. А есть, наоборот, инертные, медлительные. У многостаночниц работа, как известно, специфическая. Она на первый взгляд требует именно ловкости и быстроты. Ведь работницам то и дело приходится переключаться с одной операции на другую, от станка к станку.

Каким же образом медлительным удается идти вровень с быстрыми и достигать не менее высоких производственных результатов? Исследователь стал наблюдать и за теми и за другими. Подвижные переходили от станка к станку, по ходу дела исправляя какие-то мелкие неполадки, где-то что-то подтягивая и налаживая. Переключиться, отвлечься, быстренько что-то предпринять — для них не составляет труда.

Инертные работали иначе. Такие ткачихи предпочитали прийти на работу пораньше, проверить тщательно каждый станок и все, что можно, заранее выправить и отрегулировать, чтобы потом поменьше отвлекаться всякие сбои.

Но это значит, что ни для первых, ни для вторых запретных профессий практически не существует. Во всяком случае, их мало — можно пересчитать по пальцам. В каждой профессии — будь то слесарь, инженер или врач — есть нечто, называемое рабочим постом.

И скорый, и не скорый с равным успехом могут быть слесарями, инженерами, врачами. Только первый, скорее всего, найдет себя в оперативной работе, а второй — в не оперативной. В сущности, число рабочих постов внутри любой профессии весьма и весьма велико. Человек сам себе выбирает его. Правда, не всегда удачно.

Виной тому или чье-то авторитетное мнение, или «престижность» поста, или что-то еще в этом роде. Но это уже другая тема. Природа по своему значению далеко превосходит воспитание — такой вывод сделал сто лет назад Фрэнсис Гальтон, первым рискнувший ступить в запутанный лабиринт человеческой психики и взявший с собой ариаднину нить — близнецов.

Минуло столетие, и стало ясно: Фрэнсис Гальтон сильно преувеличивал. Индивидуальное человеческое «я» вовсе не определяется исключительно генетическими факторами. Наследственность не всесильна и не фатальна, хотя то, что «от природы», сильно и властно в нас.

Потому-то мы и жаждем знать, где и в чем оно прячется. Пока лишь близнецовый метод способен помочь науке быстро и верно нащупать наследственное. Двойняшки как бы восполняют невозможность прямого генетического эксперимента на человеке. Впрочем, современная глава близнецовых исследований только начинается…

• Сознание человека
• Лечение импотенции. Метод Маковского
• Память. Виды памяти. Паттерн. Гиппокамп
• Хромосомы и наследственность
• Получен искусственный ген